Слушали за одним длинным столом. Растопили самовары, разлили чай, закусывали пастилой, а Фёдор Михайлович сидел в центре и менял пластинки. Патефон он завёл при нас, открыл и показал, как устроен механизм, который играет без всякого электричества. Включить его нельзя — только завести. И пока пластинка играет, никто не тянется переключить трек.

Между записями рассказывал. Сад и парк со времён барокко — искусство сразу нескольких жанров: архитектура, ландшафт, вода и зелень, театральные сценки, фонтаны-шутихи. И звук: в парке всегда что-то звучало. Сначала сама вода и листья, потом придворные оркестры, какие держали в европейских усадьбах, потом застольная музыка в гостиной, где играли и пели сами хозяева.

После революции усадебная жизнь кончилась, домашние оркестры разошлись. А привычка проводить лето за городом никуда не делась — она перешла на дачу. Музыка переехала следом, только уже на грампластинках. Патефон можно было унести на веранду, взять с собой на речку, поставить где угодно: он лёгкий и не просит электричества. Так звучание домашнего оркестра стало патефонным, и у дачного быта появилась своя музыка.

Заодно Фёдор Михайлович показал, как менялся репертуар пластинок, и напомнил, чем эстрада обязана граммофонной записи: на пластинку впервые попали певцы не с академической сцены — и разошлись по стране быстрее, чем это сделали бы любые гастроли.

Субботы этой осени мы собираем вокруг темы русского сада. Лекций об этом не читаем, просто зовём музыку, которая в саду когда-то звучала. Патефон на дачной веранде — её поздняя, ближайшая к нам глава.